СЛОВО


Среди шума и суеты мы хотим услышать о главном. Слово.





Ведущая: Сегодня главное слово в нашей программе члену Союза писателей России, майору запаса, кавалеру ордена Красной Звезды, лауреату Патриаршей премии по литературе Виктору Николаевичу Николаеву. Виктор Николаевич, здравствуйте.
Виктор Николаев: Здравствуйте.
Ведущая: У Вас удивительная судьба, и у Вас очень непростой путь к Богу. И наш разговор, Вы знаете, мне бы хотелось начать с очень интересного факта из Вашей  автобиографии. Два Ваших деда, по материнской и отцовской линии, были Героями Советского Союза. Можно сказать, что Ваша судьба была предрешена, Виктор Николаевич, и Вы должны были обязательно стать военным?
Виктор Николаев: Вот я хотел стать военным, и я действительно ориентировался на своих дедов. У нас как-то традиционно в семье сложилось вот такое военное направление. Но вот перекосы, видимо, какие-то в семье, несмотря на какие-то легендарные фамилии твоего рода, все равно дают знать так, что у нас несколько было изменено направление в нашей семье, поэтому я воспитывался как военный. Я и хотел быть военным.
У брата была другая судьба, из-за чего и по-другому была написана следующая книга. Поэтому, знаете, вот есть такое понятие — «передается по наследству». Видимо, «по наследству» — мы почему-то это привыкли воспринимать как материальное, но по наследству, наверное, передается еще и мораль, и совесть, и желание быть похожим.
Вот говорят: «Хочу быть похожим на папу, на маму, на дедушку», — и вот эти прекрасные традиции — они сложились и в нашей семье, и во многих других наших семьях.
Ведущая: На кого Вы хотели быть похожим, Виктор Николаевич? Вот Вы себе говорили: «Я хочу быть похожим…» На кого?
Виктор Николаев: А я как-то не выбирал конкретно, на того или на этого, но они для меня оба были легендарные, и оба были, как одно имя. И поэтому я, когда пошел по стопам военных и поступил в военное училище…
Ведущая: Курганское высшее военное училище.
Виктор Николаев: Это Курганское высшее военно-политическое авиационное училище, и вот, знаете, есть такое понятие «час Х». Он у каждого в жизни бывает по-разному. Для кого-то бывает одной минуты достаточно, чтоб принципиально изменились взгляды на жизнь в лучшую сторону, у кого-то они могут измениться в худшую. Но для меня они изменились в плане как, ну, своего рода проверка на военную подготовку и на мораль. У меня…
Ведущая: Изменились, когда Вы поступили в Курганское высшее военное училище?
Виктор Николаев: Когда поступил в Курганское военное училище.
Ведущая: А что изменилось, что произошло с Вашим сознанием, и что повлияло на эти изменения?
Виктор Николаев: На это… На это изменение повлияла одна, в общем-то, знаете, трагическая ситуация. Когда я учился на третьем курсе, то произошло следующее. Это подробно описано в книге «Живый в помощи», в детали вдаваться мы не будем.
Ведущая: Там произошел какой-то бунт, насколько я знаю.
Виктор Николаев: Было жестокое восстание призывников с Кавказа. Это был ноябрь 1979 года. Тогда эту информацию не подавали, она была под строжайшим секретом. В Челябинске с ними справиться не смогли и отправили в город Курган. И вот тогда нас, третьекурсников, подняли по боевой тревоге. И вот, знаете, когда звучит команда «боевая тревога» в час ночи, то это психика воспринимает уже по-иному.
Было очень холодно, примерно минус тридцать, несмотря на ноябрь. И тогда перед нами свое слово сказал начальник КГБ области. Он нам не приказывал и не руководил. Он просто сказал: «Произошла страшная беда. Я вас очень прошу остановить этот беспредел и всю ответственность беру на себя». И мы выполнили даже не приказ, а просьбу этого полковника.
Ведущая: После того как вы подавили этот бунт, наверняка в Вашей душе что-то происходило. Вы что-то поняли, что-то осознали для себя. Вам было страшно?
Виктор Николаев: Я Вам скажу. Вы задали вопрос, на который надо все-таки отвечать конкретно и откровенно. Были сформированы три группы захвата. В первую входили те, которые были наиболее физически подготовлены, и был подготовлен физически и я. Я тогда входил в сборную Вооруженных сил по офицерскому многоборью и по марафону.
В течение часа пытались эшелон усмирить и уговорить. Ничего не получалось. В ответ битое стекло и заточенные пики. И когда уже поняли, что ничего не получается, в 4 часа дали команду на штурм.
Вы знаете, рассказать об этом очень сложно, потому что это надо просто было видеть. Там были зверски убиты проводники и проводницы. Они… они были зверски убиты, и, знаете, их затолкали в туалеты, и вот что там с ними сделали, это описать невозможно.
И вот есть такая фраза — «ярость благородная». И вот ярость благородная нам, курсантам 18-19-летним…
Ведущая: Я вообще себе не представляю.
Виктор Николаев: …помогла вот этот эшелон смирить. Мы получили тоже очень много, и заточенными пиками…
Ведущая: Виктор Николаевич, Вы первый раз, ведь Вам 18 лет, Вы столкнулись со смертью, Вы увидели эту смерть и…
Виктор Николаев: Мы столкнулись со смертью, но мы ее не боялись.
Ведущая: Не боялись.
Виктор Николаев: Мы не боялись этой смерти, увидев настоящую другую смерть, потому что мы на это были призваны. Вы знаете, есть такое понятие «присяга». Мы присягали, для того чтобы защитить. У нас не было в голове такого, что… что будет со мной, у нас вообще таких мыслей не было. Нам был дан приказ эшелон усмирить и спасти людей. И вот это было сделано.
После этого, как я сказал, нас отправили по окончании училища в Закавказье и уже в Афганистан. Мы были приданы вертолетной эскадрилье, это провинция Газни. Летали мы с Николаем Майдановым, дважды Героем России и Советского Союза.
Ведущая: Виктор Николаевич, вот когда разговариваешь с людьми, которые были в Афганистане, они, на самом деле, очень немногословны и рассказывают мало о том, что они видели своими глазами. Потому что это уже не придуманная какая-то игра, да, это настоящая война. И Вам тогда было, на тот момент, сколько лет? То есть, получается, тоже…
Виктор Николаев: Мне на тот момент было 32 года.
Ведущая: 32 года Вам было.
Виктор Николаев: Да. Знаете, вот говорят, люди неохотно рассказывают о войне, а вот когда писались мои книги, в том числе вот эта об Афганистане — «Живый в помощи»…
Ведущая: «Живый в помощи».
Виктор Николаев: Знаете, а почему не надо о войне рассказывать? А почему не надо рассказывать о героизме, о подвиге, о профессионализме и о предательстве? Вот почему об этом не надо рассказывать? У нас ведь есть книги «Война и мир», у нас есть другие книги, которые писались известными писателями о войне как поучительные, как для образования, воспитания. Война ведь воспитывает.
Вы знаете, говорят: «Война все спишет». Война — она ничего не спишет. Старуха-война все запишет, у нее своя канцелярия и своя группа, которая записывает тщательно и подвиг, и предательство.
Ведущая: Виктор Николаевич, Вы рассказываете правду, Вы рассказываете о воинах, которые служили в Афганистане. Это настоящие истории настоящих людей. Я бы хотела зачитать цитату. «Сегодня порой один прожитый час — событие, одну минуту войны не выразить и в многотомнике». Это действительно так.
 Еще очень такая важная фраза вот у Вас здесь: «Смерть — это Божий дар, как и рождение. Это логический итог нашего земного существования. Достойную смерть надо заслужить. Конец — делу венец. О нашей жизни будут судить по нашему концу. Это не трагедия, как ее преподносят в сатанинской прессе, не грязное удовольствие или месть, как показывают в бездарных фильмах-боевиках. Смерть — святое таинство, перерождение души». Это действительно так?
Виктор Николаев: Это действительно так.
Ведущая: Вы… Вы считаете, что смерть — это перерождение души?
Виктор Николаев: Вот то, что мной писалось, это мной пережито. Причем все фамилии в этой книге абсолютно подлинные. Вот это настоящие фамилии ребят-героев, тех, с которыми я служил, и которые настоящими являются примерами для нашего молодого поколения.
И вот для меня был обычный Афганистан. Знаете, я ничего особенного там не выполнял. Абсолютно стандартная ситуация — поиск, спасение терпящих бедствие, выполнение боевых задач, полеты. Но вот…
Ведущая: Вы были руководителем поисково…
Виктор Николаев: Поиско… Был командиром поисково-десантной группы.
Ведущая: Поисково-десантной группы.
Виктор Николаев: Выполняли абсолютно рутинную работу войны.
Ведущая: Да, рутинную.
Виктор Николаев: Но вот, знаете, вот этот час Х прозвучал для меня еще и в Афганистане. Это было 3 января 1988 года, когда мы забирали наших десантников. Они были зажаты высоко в горах. У них было 22 человека в группе. Они очень трудно выходили из боевой операции. У них было 6 убитых и почти все раненые.
Убитых и раненых никто никогда не бросал. Они ребят несли на себе. Они были все обмороженные, у них не осталось еды. У них остался последний факел, для того чтоб определить курс захода на посадку, когда мы их нашли.
Приземлиться нам было невозможно, глубина снега не позволяла. Мы левой стойкой каждого вертолета зацепились за скалу, забросили десантников, пересчитали… на войне считают только по голове, бывает — ни рук, ни ног, и пошли к себе на базу.
И вот здесь при заходе на посадку на свой аэродром мы были сбиты. Я летал у носового пулемета, и я оказался самый живой, потому что упал на кучу наших ребят. Я, знаете, я Вам что хочу сказать? Вот есть такое понятие — «екнуло сердце».
Ведущая: Вот в тот момент.
Виктор Николаев: Вот екнуть сердце может в подавляющих случаях только у женщины — у жены, у матери. Вот екнуло сердце у моей жены. Она находилась от меня за тысячи километров.
Ведущая: Ой, у меня мурашки по коже.
Виктор Николаев: И она говорит: «Я внезапно почувствовала за тебя беду, вот реальную настоящую беду». И вдруг она начала читать молитву, которую мы позже сравнили. Она была похожа на молитву «Отче наш». И вот под это «Отче наш» моей жены я ползал по минному полю, а там плотность заминирования — метр мина, и ни разу не подорвался.
Потом был, когда меня достали с этого минного поля, были какие-то примитивные процессы лечения. На войне лечат очень просто. Нам были выданы побольше, получше продукты, какая-то подготовка медицинская, какие-то уколы, и через твое суток мы снова начали летать. И вот когда…
Ведущая: Вот после этой аварии?
Виктор Николаев: После этой аварии, да. Ну, летать было некому, у нас была единственная группа. Но была контузия, я какое-то время себя плохо чувствовал. Ну, знаете, как говорят молодые, да пройдет. А оно и не прошло. И когда уже…
Ведущая: А оно уже не прошло?
Виктор Николаев: И когда я уже вернулся с Афганистана, поступил в военную академию в Москве, то вот этот… вот эта контузия развивалась таким образом, что однажды, отвечая на вопрос преподавателя у доски, на третьем курсе академии, я потерял сознание. Меня доставили в госпиталь Бурденко, сделали обследование, и диагноз был «рак левой височной доли». Гнойник величиной с куриное яйцо лопнул, и гной пошел в мозг.
Врачи пригласили мою жену и сказали: «Будьте мужественны тому, что мы Вам сейчас скажем, и будьте к этому готовы».
Ведущая: И ведь вердикт-то… Виктор Николаевич, вердикт был страшный. Вам давали 3 месяца жизни врачи, правильно? Они сказали: «Проживет 3 месяца».
Виктор Николаев: Ну, я уже был… Я уже был без сознания. Врачи жене сказали: «Мы операцию делать будем, но будьте готовы, что Ваш муж умрет. Он проживет максимум 2 месяца». И, Вы знаете, я Вам еще хочу сказать… Я Вам просто хочу сказать о мужестве женщины.
Ведущая: Как жена… Да, как жена перенесла? Ведь это…
Виктор Николаев: О стойкости, вот как она. В самый закритический час, когда уже надеяться было не на что, и верить не в кого, она абсолютно спокойно врачам сказала: «Операцию делать. Вот что будет, то и будет».
У нас дома был поясок «Живый в помощи», 90-й боевой псалом, и маленькая картонная иконка Владимирской Божией Матери, которую мы однажды, гуляя по Москве, зашли в Новодевичий монастырь, купили, принесли домой, положили и забыли.
И, Вы знаете, они для этого-то и были, видимо, приобретены. И вот, когда началась операция, супруга встала на молитву. 8 часов шла операция, и она 8 часов, не прерываясь и не отходя, читала 90-й боевой псалом. А моя дочь, ей тогда было…
Ведущая: Сколько ей тогда было лет?
Виктор Николаев: Ей тогда было… ей был 7-й год…
Ведущая: Маленькая совсем.
Виктор Николаев: Она сама достала картонку… картонку Владимирскую, она прижала ее к груди и сидела всю операцию, не просив ни пить и ни есть.
И, Вы знаете, последствие вот этой молитвы, и любви, и мастерства врачей, закончилось тем, что мы сейчас ведем с Вами этот разговор. Потом я долго восстанавливался, и когда я уже стал чувствовать себя относительно нормально, я оказался в храме Казанской Божией Матери. Это…
Ведущая: Виктор Николаевич, можно, извините, я Вас перебью, потому что можно вот такое небольшое уточнение? Ведь Вы, когда пошли на войну, ну, в Афганистан, когда Вы пошли служить в Афганистан, Вы же не были еще тогда, на тот момент, верующим человеком.
Виктор Николаев: Я не был… Я не был верующим, я не был даже и крещеным.
Ведущая: И даже не были крещеным?
Виктор Николаев: И даже… И даже не был крещеным.
Ведущая: И вот Вы сказали… Просто в разговоре со мной Вы сказали, что вот этот наступил час Х, как-то Вы это назвали. Когда этот был час Х, то есть когда Вы для себя поняли, что Вы не можете… Вы не можете без Бога, Вы не можете без веры?
Виктор Николаев: Вот этот час Х, когда я понял… Это не только я, это моя и супруга поняла, что вот надо за это благодарить. Знаете, благодарить — это и креститься, и поклониться кресту. Это тоже благодарить. И мы просто уже после операции, когда я себя чувствовал относительно нормально, мы приняли решение о крещении.
Мы тогда жили не в Москве, но рядом находится очень хороший храм. Это была зима, и мы, несмотря на эту зиму, непроходимую дорогу, мы все равно оказались в этом храме и полу… и приняли вот это крещение. И Вы знаете, как-то жизнь у нас сразу пошла по-другому. Я не хочу приукрашивать, но как… как-то все пошло хорошо.
Ведущая: А что изменилось, Виктор Николаевич?
Виктор Николаев: У нас все изменилось в плане квартиры, получения квартиры. У нас все изменилось…
Ведущая: Да, казалось бы, да, то есть…
Виктор Николаев: Ну, казалось бы, что это?
Ведущая: Такие простые вещи, важные, да.
Виктор Николаев: Такие простые, но очень важные моменты. У нас как-то изменились моменты по здоровью, по… по различным видам даже взаимоотношений с друзьями, как-то все пошло хорошо. Знаете, говорят — все пошло по-человечески. Вот это именно так оно все и пошло.
И вот, когда мы уже оказались в Москве и получили здесь квартиру, то я почему-то вдруг захотел оказаться в храме Казанской Божией Матери у метро «Коломенское». И вот тогда уже писалась книга «Живый в помощи».
Вы знаете, я… я не писал о крови и трагедии. Я хотел написать о подвиге — о подвиге наших ребят. И, знаете, я хотел написать о подвиге жены, которая умеет ждать.
Я Вам хочу сказать, что воевать легче, чем ждать. Когда ты о себе знаешь все, а вот когда от тебя неделями нет писем, просто так работала полевая почта, а когда еще в твой гарнизон почти каждый день привозят очередной цинк без права вскрытия, а еще в твой подъезд и на твой этаж, то надо все равно оставаться женой, любить и ждать, содержать дом в чистоте и воспитывать детей.
Ведущая: Виктор Николаевич, а Вы помните ту встречу после Афганистана, когда Вы встретили жену? Вот что это была за встреча, что это было за чувство у Вас и у Вашей жены?
Виктор Николаев: Вы знаете, тут… Это… как Вам сказать… это… это чувство — его повторить невозможно. Мы просто какое-то время молчали, глядя друг на друга. Вот, знаете, говорят глаза, вот, и вот все было сказано вот лицом, все было сказано глазами. Потому что ждать — это действительно очень тяжело. И когда вот все образовалось, и, как я Вам сказал, все как-то пошло у нас, как надо, как должно было вообще идти, это…
Ведущая: Есть такое выражение, Виктор Николаевич, «война меняет душу человека». Это действительно так? Вот что с Вами произошло, что изменилось? Вот какие-то произошли изменения после этой войны, такие, которые вот… они, так сказать, необратимы?
Виктор Николаев: Изменения происходят у всех после таких серьезных испытаний. И после войны, и после тюрьмы, и после диагнозов, после того, что случается что-то в семье. Изменения происходят со всеми. Видимо, знаете, Господь неслучайно посылает вот эти страдания не для того, чтобы люди пали духом, а для того, чтобы сделали выводы и изменили отношение друг к другу. Вообще Господь бессмысленных страданий не посылает.
Ведущая: А что Вы осознали вот после того, как Вы узнали, что у Вас рак? А после вот этой страшной операции вот что Вам Бог хотел подсказать? Что Вам нужно было изменить в Вашей жизни?
Виктор Николаев: Он мне подсказал, что надо жить не так, как я жил. Потому что при всей кажущейся… Знаете, сегодня, когда у меня происходит встреча с людьми, с аудиториями различными, самым разными, вот я просто хочу сказать, что я… я пришел к Богу и к литературе через очень серьезные испытания и страдания, через вот этот жестокий диагноз. Потому что… Я благодарен вообще за то, что это со мной произошло. И, благодаря вот этому, мы сейчас сидим с Вами и ведем вот этот разговор.
И ведь, когда даже эта книга была написана, просто встал вопрос, как ее издать. Я по образованию не писатель, и ничего я не заканчивал.
Ведущая: А Вы раньше писали? То есть откуда вот этот писательский талант?
Виктор Николаев: Я вот это… Я не писал.
Ведущая: Не писали?
Виктор Николаев: Я не писал, но просто вдруг у меня появилось, знаете, такое необъяснимое желание рассказать о том, что видел я, вот именно о подвиге, о подвиге родных и близких, потому что ждать — это тоже подвиг.
И когда эта книга была написана, встал вопрос, вот как ее издать. Я тогда служил алтарником, это храм Казанской Божией Матери, метро «Коломенское», и стал подходить к иконе Иоанна Богослова. Я, знаете, просто стал просить его помощи по изданию этой книги, причем примитивным простым языком.
Знаете, я даже помню, как я просил, что: «Отче Иоанне, помоги, Христа ради, ее издать, если от нее есть польза. А если пользы нет, ну, так тогда, знаете, я ее просто оставлю в рукописи на память».
Мое вот это прошение длилось недели полторы. И вдруг мне звонит священник из Барнаула, отец Алексей Просвирин, и говорит: «Я прочитал твою рукопись, и я найду любые деньги, чтоб ее издать». Я обрадовался, поговорил с ним, а потом машинально спрашиваю…
Ведущая: Это просто чудо, Виктор Николаевич, просто… просто действительно чудо.
Виктор Николаев: Потом машинально спрашиваю: «Батюшка, а Вы из какого храма?» Он говорит: «Я настоятель храма Иоанна Богослова». И вот так эта книга стартовала и пошла в жизнь. Это вот то, что мы сейчас об этом с Вами говорим.
Но, знаете, что еще хочется сказать? Мы с Вами ведь уже затронули такое направление как взаимоотношения и семья. У нас в жизни бывает очень много моментов, в семье, с соседями, с родителями, когда мы по своей гордыне, по своей неопытности порой жизненной можем сделать друг другу больно.
Ведущая: Конечно.
Виктор Николаев: Знаете, больно сделать — не означает ударить. Можно очень больно сделать, изменив, оставив семью. Даже можно очень больно сделать недобрым взглядом и скверным словом, и это очень долго болит. Но есть простое русское слово «прости». Прости супруге, прости, когда дети подходят к папе и к маме, и как-то все сразу выравнивается. И вот что такое сила…
Ведущая: Такое слово простое, да, прости.
Виктор Николаев: Простое слово, которое может принципиально изменить всю жизнь.
Ведущая: А мы из-за своей гордыни просто иногда не можем его произнести.
Виктор Николаев: А мы иногда не можем. Знаете, как мы по первости можем сказать: «Так ему и надо, вот чтобы знал».
Ведущая: Сам виноват.
Виктор Николаев: А потом проходит день, два, и, знаете, как-то чтобы знал, получается, я. Это мне надо. Как-то на душе нехорошо. И подходишь к тому, кого обидел, и говоришь вот это просто слово: «Прости. Давай просто жить по-человечески».
И вот что такое «прости» — это мы осознали в Афганистане, когда нашу группу высадили на разведвыход, но нас высадили не в том квадрате, такое бывает. Вот, допустим, «квадрат 5, улитка 7». Нас высадили «5, улитка 2», и мы почти сразу оказались в засаде.
У нас было в группе 12 человек. Мы были все взаимозаменяемы, то есть могли выполнять, ну, различные операции, там, снайпера, сапера, подрывника и так далее. И вот оттого, что высадили не там, были такие перестрелки скоротечные с душманами, двое ребят убиты. Мы их несем на себе.
Было очень жарко, примерно плюс 60. На каждом груз около 30 килограммов. Мы, как могли, пытались отбиться и, когда поняли, что уже уйти не удастся, — абсолютно штатная ситуация войны, тогда принимается такое решение, как у всех. Это называлось «заполяниться ромашкой», то есть залечь нога к ноге, обзор по горизонту на 360. Убитых быстро кладем в центр крест-накрест, пересчитываем боезапас, одна граната на троих на самоподрыв, и начинаем ждать.
И вот лежим минуту, а душманов нет, 3 — нет, 5 — нет. И вдруг мы внезапно начинаем друг у друга шепотом просить прощения: «Леха, прости и прощай. Сашка, Женька, Витька, прости, прощай и не держи зла».
И, Вы знаете, пока звучало вот это «прости и прощай», случилось следующее: душманы прошли мимо нас. Они почти наступили на нас и нас не заметили. Я Вам просто хочу сказать, что это такова сила слова «прости» и покаяния, вот когда человек осознает.
И, знаете, есть великое чувство стыда, когда вот тебе стыдно за то, что ты сделал. И вот это чувство стыда тебя приводит в храм, и ты говоришь это великое простое слово «прости».
Ведущая: Виктор Николаевич, очень многие не могут сказать. Вы знаете, у меня очень много взрослых людей, которые говорят, невоцерковленные, говорят… «Ну, — говоришь, — дедушка, ну, давай на исповедь», — а он говорит: «Ой, Галочка, ты знаешь, если я сейчас начну на исповеди все грехи говорить, меня выгонят сейчас из этой церкви, и я вообще просто…»
Люди не могут переступить через себя. Они не могут попросить прощения за свои грехи.
Виктор Николаев: Знаете, это действительно очень сложно.
Ведущая: Это очень сложно.
Виктор Николаев: Это действительно очень сложно — признать свой грех, даже… Здесь даже, может быть, дело не в самой гордыне, а вот в каком-то необъяснимом стыде, вот чтобы рассказать, и вдруг о тебе подумают плохо. Вот сложился такой неправильный стереотип.
Но у нас очень много хороших священников, которые тебя вдохновят за твое покаяние, и ты выйдешь оттуда с приподнятым настроением, что «Господи, наконец-то я все это сказал». Вы знаете, говорят, как тяжесть с души ушла…
Ведущая: Груз, да.
Виктор Николаев: И действительно на душе стало легче. И поэтому вот это «на душе стало легче» произошло и у нас тогда.
Эта книга писалась, она была написана. Были многие поездки. Потом, знаете, возникло желание написать книгу о другой войне, уже книгу о тюрьме. Я неслучайно взялся за эту тему. И, как мы уже начали вначале говорить, вот, знаете, такой перекос рода: два деда — Герои Советского Союза, а родной брат имел две судимости. И Федеральная служба…
Ведущая: Два брата — и такие два разных человека, Виктор Николаевич.
Виктор Николаев: Вот такие… Вот такие… Вы знаете, ведь Вам не… Вам не секрет, что даже близняшки рождаются разными.
Ведущая: Ну, это да.
Виктор Николаев: Даже близняшки. Вот они внешне похожи. Я знаю несколько родителей…
Ведущая: Он младше — Ваш брат?
Виктор Николаев: А?
Ведущая: Он младше — Ваш брат, или старше?
Виктор Николаев: Он младше меня на 3 года. Вот даже близняшки разные. Они внешне абсолютно одинаковые, а вот мамы говорят: «Этот спокойный, а вот этот бунтарь такой». Он маленький уже бунтарь, понимаете? Вот таким образом это сказывается.
И когда вот эта книга писалась, Федеральная служба исполнения наказаний мне оказывала всяческую поддержку. Я оказался в любом месте, где хотел. И она, в общем-то, была написана в большей степени о ребятах — военных, которые вернулись с одной войны, с другой, из Чечни, из других горячих точек.
У них по-разному сложилась судьба, они, как могли, пытались ее устроить. Не у всех получилось, но, видимо, оказавшись в зоне, они оказались в храме и тоже сказали «прости». «Прости за все, что я в жизни совершил».
Знаете, вот у меня была однажды встреча с одним непростым стариком-фронтовиком. Его, к сожалению, нет в живых. Это было на Урале. Его там знали как Петровича. Он дожил до 96 лет, он прошел Отечественную войну и штрафбат. В штрафбате он оказался за то, что убил начпрода за воровство. У него был орден Славы, которого лишили, и ряда других орденов из-за штрафбата.
«Потом, — говорит, — я, как мог, кувыркался по жизни, пытался себя найти. Были судимости, иногда, — говорит, — было так плохо, особенно зимой, ни кола, ни двора, что приходилось спать в каком-то хлеву между коровами, чтобы согреться. И вот уже, — говорит, — когда мне было за 80, у меня так, — говорит, — защемило под сердцем, и захотелось сказать вот это слово «прости». Он пришел в простой деревенский храм, встал на колени перед священником и во всем покаялся. И тот принял его и не пожалел, что взял этого старика.
И вот первый разговор у меня с ним был очень полезный и долгий. Он мне тогда сказал: «А знаешь, где я умный стал? Вот умный я стал на кладбище, когда блатные убили моего друга Веньку. И вот тогда стою я, лежит мой друг Венька, рядом стоит старенький отец Василий, и вот тогда до меня наконец дошло главное, что где бы нас, русского мужика, ни носило, что бы мы из себя ни корчили и ни представляли, мы все закончим под крестом и при батюшке. С храмов Божиих кресты посносили, а на кладбище так и не смогли».
Ведущая: Чудо на войне — Вы же с этим сталкивались, с чудом спасения?
Виктор Николаев: На войне вообще очень много чудес. Вот столько чудес, сколько я видел на войне и даже в тюрьме, вот в миру не встретишь. Они есть и в миру, безусловно, но просто из-за нашей порой усталости, какой-то беготни мы… мы вот этого чуда не замечаем. Как однажды сказал мне старенький отец Василий, проснулся — уже чудо, прошел день хорошо — тоже чудо.
Я с ним любил очень поговорить, знаете, как говорят, «за жизнь». Господь бессмысленных нам не посылает страданий, испытаний, просто надо из всего сделать выводы. И поэтому, когда вот это видишь, и это наблюдаешь, то это, видимо, подается не для того, чтобы ты забыл, просто об этом надо рассказать. Описать и рассказать внукам, детям. Их надо учить на этом.
Ведущая: И Вы это делаете, Виктор Николаевич. У Вас же вышла еще одна книга замечательная — «Шамординские истории». Мне запомнилась очень история Ларисы, которая в молодости очень много пила и вела такой разгульный образ жизни. И потом она стала инокиней и матушкой Виталиной, да?
Виктор Николаев: Да.
Ведущая: Это же вот история превращения, история такого преображения человека. То, что происходит с человеком, когда он идет к Богу, это же невероятно, что ждет. То есть это…
Виктор Николаев: Вот, знаете, у нас легкой дороги к Богу нет, просто нет. Это надо… эту дорогу надо найти, и надо еще заслужить — прийти к Богу. Это не подается, как прилагаемое к чему-то. Вот нужно пострадать, чтобы потом не страдать, чтобы у тебя приходили какие-то внезапно умные хорошие мысли и идеи, чтобы ты имел возможность это претворить именно в созидательном плане в жизнь.
Вот в этой книге у меня есть одна глава, называется «Послушай меня, сестра». Это был разговор с одной женщиной, которая в прошлом была бухгалтером и совершила роковую ошибку, и была осуждена. Мы с ней довольно долго гуляли по монастырю, и она рассказала свою судьбу, я ввел ее в книгу.
И она говорит: «Вот, знаешь, я только там поняла, что такое любовь и нелюбовь. Мы с мужем прожили 18 лет, и он всегда мне говорил, что я была любимая. Но когда меня только арестовали, только арестовали и забрали, он от меня отвернулся. Значит, я была нелюбимая, или любимая была не я.
И вот уже, когда в зоне мне стало плохо, невыносимо плохо, я впервые в жизни пришла в храм и почему-то подошла к иконе «Взыскание погибших». Наверное, погибшей была моя душа. И я стою, не плачу, а слеза течет. И вдруг я чувствую, что кто-то сзади подходит и очень мягко промокает глаза.
Я поворачиваюсь, как в полусне, и вижу, что отходит необычная женщина. Я у нее спрашиваю, даже как будто не словами, а сердцем: «Кто ты? Я здесь тебя никогда не видела». Она говорит: «Видела, только не обращалась». Я поворачиваюсь, а это Она, «Взыскание погибших». И вот у нее сегодня очень хорошо сложилась жизнь.
Таких примеров очень много. Вы знаете, вот русская душа и наша жизнь — она вся построена из великих примеров. Вот судьба каждого человека — это отдельная книга. Но, наверное, знаете, самая полная библиотека на небесах.
Ведущая: Это да.
Виктор Николаев: Вот там, действительно, очень много чего можно прочитать. У нас… У нас можно писать абсолютно о каждой семье.
Ведущая: Виктор Николаевич, Вы же писали вот эти «Шамординские истории» и жили в Оптиной пустыни, правильно?
Виктор Николаев: Я писал их, да, там, и я благодарен монастырю. Для меня создали все условия, дали от монастыря квартиру в Козельске, и я…
Ведущая: А кто Вас благословил на написание?
Виктор Николаев: Меня благословил на это отец Михаил, сейчас он Серафим в схиме. И, Вы знаете, он такой очень скрупулезный цензор. Во-первых, все мои книги прошли через серьезную цензуру, абсолютно все, и я за это. Это не означает, что надо, там, все изменить по каким-то капризам, но их кто-то должен тоже читать. Но я хочу сказать, что самым серьезным цензором — это моя жена.
Ведущая: Вот как.
Виктор Николаев: Если через нее прошло, то пройдет везде.
Ведущая: Да Вы что?
Виктор Николаев: Она абсолютно бескомпромиссна в этом плане, она очень вежливо и деликатно подскажет: «Вот это надо или поменять, или надо это еще домыслить». И, Вы знаете, мы писали вдвоем. Мы гуляли, мы писали, мы очень часто причащались, и как-то вот это с Божией помощью и было написано, вот все мои работы. И поэтому как-то оно все и складывается.
Сейчас очень много поездок, и пишется достаточно вот много уже рассказов для новой книги, написаны.
Ведущая: Ну, сейчас вот все-таки хочу вернуться к Оптиной пустыни. Вы сказали вот до начала нашего разговора о том, что Вы исповедуетесь только в Оптиной пустыни. Это… это действительно так, и почему стараетесь?
Виктор Николаев: Ну, я, по крайней мере, я стараюсь. Я стараюсь, потому что там…
Ведущая: А чем Вам дорого это место?
Виктор Николаев: Вы знаете, тут, наверное, слов не подберешь, чем оно дорого. Вот есть такое понятие «по душе». Вот приезжаешь, там есть наш духовник, у которого мы бываем. Он… он тебя и выслушает, он и подскажет, и поэтому там получаешь полное облегчение и советы.
Там даже просто побывать — это уже облегчение. Поэтому мы там и стараемся часто бывать, но, к сожалению, не всегда получается бывать чаще, чем хотелось бы. Поэтому у нас есть ряд других священников, тоже очень опытных, и к которым мы с удовольствием ездим.
Ну, я просто знаю по себе, что без причастия очень сложно писать, это действительно так. Вот, допустим, в книге «Безотцовщина» есть одна глава, которую, чтобы написать, я причащался 12 раз. Иногда, знаете, вот наступал такой момент, когда описывалась очень трагичная судьба одного человека и в то же время очень поучительная, вот есть такое понятие «иссяк». Не в том плане, что ты в чем-то… у тебя исчезли все мысли…
Ведущая: Я понимаю, да. Душевных сил просто нет.
Виктор Николаев: …а просто ты иссяк, и не идет, и не идет просто. И поэтому через многочисленные… через ряд причастий это все возвращалось, и как-то все выравнивалось.
Ну, Вы знаете, писать не так просто. У нас есть очень близкий нам друг, и мы дорожим вниманием этих людей, это Владимир Петрович Заманский, Народный артист России. Мы с ним как-то нередко встречаемся, я к нему приезжаю в гости, к нему и к его супруге, мы приезжаем вместе со своей женой.
И вот он мне тогда  сказал: «Знаешь, вот самое сложное — писать о добре. Это действительно так, это самое сложное, потому что масса всяких искушений, приглашений, казалось бы, пустяковых. Тебя постоянно отвлекают. А вот, чтобы писать о зле, для этого талант не нужен, надо просто быть злым человеком и писать вот это зло.
И найдутся масса помощников так называемых, которые тебе действительно помогут написать нехорошую и отвратительную литературу. И ты учти, что те, которые будут читать это, они тоже будут якобы учиться, и за все придется платить, вот действительно за все».
Знаете, говорят, бесплатный сыр в мышеловке. Вот я что хочу сказать? У меня был однажды разговор с одним человеком, которого приговаривали к смертной казни. Его приговаривали два раза. И вот он мне тогда сказал: «Я никогда не был в храме, я не знаю, как правильно ставить свечу и подходить к иконе. Но, когда меня приговорили во второй раз, то до меня наконец дошло главное, что не надо быть умнее Бога.
И вот однажды, когда мне стало совсем плохо, уже в камере ожидания, — он говорит, — у меня от страха, от реального страха, за несколько секунд внезапно изменились зрение и слух. Я вдруг стал слышать, как паук плетет паутину, я стал слышать, как по стене шуршит луч солнца.
И вот тогда я упал на колени и с воем пополз в угол, чтобы там нацарапать ногтем крест. Но, как только я туда дополз и хотел это сделать, я увидел, что кресты там уже были нацарапаны теми, кто сидел до меня».
Вы знаете, наша жизнь так устроена, что мы все равно придем в храм.
Ведущая: Абсолютно. Виктор Николаевич, мы сегодня очень много говорили с Вами о прощении и об этом слове, таком простом и важном в нашей жизни — «прости». Скажите, в Вашей жизни остались ли люди, у которых бы Вы хотели попросить прощения?
Виктор Николаев: Остались, и немало остались, надо это признать. И у меня очень часто возникает вот это желание, знаете, защемит, и я стараюсь это до конца довести, потому что есть те, которых я обидел, которых я обидел и просто не сказал вот этого «прости».
Они есть, я думаю, у каждого человека, но, когда хотя бы даже вот это чувствуешь, то уже на душе становится легче. И просто я знаю, что, если я встречу, я стараюсь это делать. Я просто хочу восстановить вот эти отношения и сказать вот это простое слово.
Ведущая: Прости. Виктор Николаевич, спасибо Вам большое за искренность, за Вашу доброту и за Вашу любовь, которая исходит от Вас, к жизни и ко всем людям. Дай Бог Вам творческих успехов. Вам еще надо много книг написать и о многом рассказать, не только… в общем, всем — молодежи и взрослым людям. Я думаю, что все будут с большим удовольствием ждать Ваших новых книг.
Виктор Николаев: Спасибо.
Ведущая: Спасибо Вам. Это была программа «Слово». У нас в гостях был Виктор Николаевич Николаев.