«НЕ ВЕРЮ!»



НЕ ВЕРЮ! ВАЛЕРИЙ ДУХАНИН И ЮРИЙ НАЗАРОВ




Ведущая: Как быть, если думаешь, что Бога нет? Казалось бы, его надо найти, но ты не хочешь его искать. Начать этот диалог я хочу с тех слов, которые я сегодня услышала в гримерке буквально за 40 минут до эфира. Зашел отец Валерий и сказал: «Священник Валерий». Юрий Владимирович посмотрел на него и выдержал трехсекундную паузу, и сказал: «Назаров, артист». Мне показалось, что это два разных полюса. Юрий Владимирович, это так?
ЮН: Ну, наверное, где-то. Можно, так сказать, пространно ответить? Я же дите войны, понимаете? И в наше время… мне было 4 года, когда началась война, и 8 лет, когда кончилась. Я первый класс закончил. В наше время считалось самым омерзительным преступлением предательство. Вот я как поступил в советскую школу, как я поступил в пионеры, как я поступил в комсомольцы, вот так на этом я и… Мне этого вполне хватает. Как у Твардовского сказано: «Была бы Россия жива», понимаете? Вот и слава тебе, Господи. При всем моем атеизме. А мне не нужно, понимаете… мне не нужно обязательно чего-то верить…
ВД: Ну, прежде всего, я так скажу, честно вот, что я на Юрия Владимировича смотрю как на образ Божий. Потому что любой человек несет в себе что-то прекрасное, доброе. И все светлое, что есть в человеке, — это отражение Божие…
ЮН: Была бы совесть чиста.
ВД: …абсолютного добра. И Вы, конечно, сказали, что два полюса, да, но мне вспоминаются слова такого, древнего мыслителя, философа Тертуллиана, который говорил, что «душа по природе христианка». И у каждого человека, когда… он, может быть, не осознает, но все равно старается жить по совести, старается стремиться к какой-то правде, истине, ко всему тому, о чем, собственно говоря, и свидетельствует христианская вера.
ЮН: К тому же и коммунизм звал. Никак не противоречие идее христианской.
ВД: Ну, все-таки Вы упомянули, что самое страшное — это предательство…
ЮН: Да.
ВД: И я соглашусь, но дополню, что для нас вот самое страшное предательство — это предать Бога, когда тебя ставят к стенке, и если ты, там, не напишешь донос на своих сослужителей, на тех, кто продолжает служение в алтаре И вот предательство — все-таки, действительно, это самое страшное, что может встретиться. Но прежде всего, конечно, для нас это предательство Бога, что и наблюдалось на протяжении нескольких десятилетий. Но вот мы видим, что все это в конечном итоге рухнуло.
Ведущая: К чему привело.
ЮН: Хочется уточнить или возразить. Понимаете, сейчас очень много — это Запад, это такая ложь могучая, что коммунизм… Они же против коммунизма были все. Коммунизм их спас. Я про Запад про цивилизованный. Никакой он не цивилизованный. Они удивились, когда бани у нас увидали, у русских. Говорят: «Они бьют себя вениками и совершают это избиение». Это не избиение, а омовение. Писали, как вонял Париж бедный, из-за чего они эту парфюмерию-то и изобрели.
ВД: Ну да, это известно, что культура там…
ЮН: И все-то они нас учат. И никак у нас не научатся. Они сейчас не могут решить жуткую проблему, что запустили этих… развели, сами развели этих самых беженцев, развели этот самый антимусульманизм, я не знаю, как еще назвать…
ВД: Ну, у меня зачастую складывается какое впечатление? Что часто даже человек, который называет себя атеистом, на самом деле у него зачастую вот какая-то вера все равно внутри живет. И Юрий Владимирович, вообще вот моя позиция, что человек без веры не обходится. Вот Вы сказали, что Вы следуете тому, чему Вас научили учителя в школе, правильно?
ЮН: Да.
ВД: А ведь то, что говорит учитель, когда мы сидим в классе, ведь мы же принимаем это на веру. Разве мы все смогли вот сами лично, своим опытом познать? Мы верим учителям в том, как состоит мир, что земля круглая. И в нашей жизни дети верят родителям, через это чему-то учатся, они осваивают какие-то элементарные правила поведения. Вы же своих учеников тоже учите актерскому мастерству, Вы даете им какие-то представления и…
ЮН: Ну, а там, как они воспримут.
ВД: Но идет за счет все равно доверия. У них возникает доверие к Вам. А доверие — это одно из проявлений веры.
ЮН: Понимаете, вот тут что-то мне как-то возразить хочется, но сейчас со словами у меня туго. Надо не… не слепая вера, а убеждение, понимаете? Об этом… когда были перегибы, и у материалистов были перегибы, и Ленин еще отвечал: «Материализм и империокритицизм» — очень неглупое произведение. То же самое и у Энгельса. Там, понимаете, вот слепая вера…
Ведущая: А Ваши родители — они верующие или нет?
ЮН: Они были инженеры, они советские люди, они комсомольцы были.
Ведущая: Они были интеллигенты, но отрицали они Бога? Или, может быть, они принимали его?
ЮН: Зачем? У нас была бабушкина тетка, сестра ее матери, которая вместе с бабушкой приехала из Подмосковья, приехали в далекую Сибирь к нам, вот она верила. Но к ней относились… ну, старческое, ну, на здоровье, пускай верит. Никто ее не обижал, никто ей не запрещал, никто на нее не доносил, что она в Бога верит. У меня бабка моя врач, понимаете, интеллигентка. Ее и хоронили без платочка, как советского простого человека. Но она… На Пасху она куличи… А вот дед с бабкой отцовы — там у них ни куличей, ничего не было, они были такие верные коммунизму. Понимаете, какая штука? И я у Твардовского где-то… «Нужна мне, братцы, родина, родная сторона» — вот это святое для меня, понимаете? Родина — наше общее дело, а не кто как верит, куда верит, во что верит. Ну и что, что защитник Брестской крепости майор… как его… татарин он был. Ну и что? А этот самый… комиссар евреем был.
Ведущая: Наверняка же и родственники для Вас святые, Юрий Владимирович?
ЮН: Что?
Ведущая: Наверняка родственники для Вас — это нечто святое, правильно?
ЮН: Ну, как святое? Не надо ничего, понимаете… Это я тут, кстати, вот сегодня, понимаете, я очень уважаю и… У Христа было: «Не сотвори себе кумира». Было у него такое? Вот, понимаете, кумиризация, я не знаю, кумиротворчество — вот это вот не надо. Будь нормальным, верь делам. Сегодня, когда перекрестился, значит, он все, понимаете, он святой. По делам Господь судит, если он есть, понимаете? По делам, а не по словам. Он же разбирается, по совести ты делаешь или с выгодой для себя — я запудрю мозги, я навру тебе, я набрешу туда, понимаете…
Ведущая: Но совесть у всех разная. Некоторым совесть позволяет убивать.
ЮН: Так вот совесть… Ну, значит, это не совесть, значит, это животное что-то.
Ведущая: А может быть, что-то свыше совести должно быть?
ВД: Мне вспоминаются слова Федора Михайловича Достоевского, который говорил, что совесть без Бога есть ужас, она может заблудиться до самого…
ЮН: Еще хуже. Русский человек с Богом хорош, а без Бога он дрянь какая-то. Я не соглашусь с Федором Михайловичем. А почему я должен соглашаться? Толстой — он, понимаете, у него какие-то претензии к Шекспиру были, и никто от этого, ни Шекспир не пострадал, ни Толстой. На здоровье. Федор Михайлович гениальный был писатель. Мне лично он… Мне больше Пушкин нравится. Кстати говоря, когда Пушкин умер, то Запад, кто-то из немцев говорил, что умер великий атеист. О, как про Пушкина писали! Понимаете, какая штука? И это не повредила.
ВД: Это ошибка.
ЮН: Почему?
ВД: Это ошибочное представление. Александр Сергеевич Пушкин — он прошел очень долгий путь. И если он начинал еще в свои юношеские и молодые годы с произведения «Гаврилиада», а точнее, «Гавриилиада», потому что там содержалась…
ЮН: «Гаврилиада», да. У меня правнука Гавриилом зовут.
ВД: …насмешка над архангелом Гавриилом и вообще над Благовещением, как оно изложено в Евангелии. Но прошли годы, и Пушкин очень сожалел об этом произведении, и он даже ругал своих товарищей, которые упоминали это. И более того, мы знаем, что Александр Сергеевич…
ЮН: Но это не самое главное произведение Александра Сергеевича. И мы ценим и любим его не за это, не за одну «Гаврилиаду». Как бы она была им написана, не им, там всякие мнения…
ВД: Он прошел целый путь духовного становления. Он обратился к духовным мотивам, у него были переложения молитв, в частности, молитвы преподобного Ефрема Сирина. У него была переписка со святителем Филаретом Московским, это знаменитые строки, когда Александр Сергеевич в минуты таких разочарований и уныний, я бы даже так сказал, он произносил: «Дар напрасный, дар случайный, жизнь, зачем ты мне дана?» и т. д. А ему отвечает святитель Филарет Московский тоже стихотворными строками: «Не напрасно, не случайно жизнь от Бога мне дана». И ведь Александр Сергеевич настолько был ему благодарен, что вдохновенно пишет: «Я лил потоки слез нежданных, и ранам совести моей твоих речей благоуханных отраден чистый был елей».
ЮН: Потому что он человек был.
ВД: И перед смертью он исповедовался. И он исповедовался несколько часов. Он пригласил священника. Он умер как христианин. Кстати, у них же с императором Николаем I была небольшая тоже переписка, когда записки передавались. И Николай I ему писал, что «самое главное, чтобы ты умер теперь христианином». И Пушкин, приглашая священника… священник после этого говорит, что самому себе я желал бы вот такой искренней горячей исповеди.
ЮН: Да на здоровье! Никто не против.
ВД: Все-таки Александр Сергеевич умер верующим человеком. Его нельзя называть атеистом.
ЮН: Ну, я не знаю, но кто-то называл. Его вопрос этот волновал, он его разбирал. Какого-то он там, что самый умный Орфей ??? (11:03) кого-то он называл…
ВД: Это на начальных этапах. В начале его творческого пути.
ЮН: Ну и что с того? Ну, мало ли, я не знаю… Толстой верил в Бога или нет? А его Церковь отлучила.
Ведущая: Юрий Владимирович, а как у Тарковского есть строчки о том, что жизнь видно по осени. Вот судить судьбу Пушкина все-таки, наверное, по его кончине?
ЮН: Давайте вот не будем… Будем верны завету Христа: не сотвори себе кумира. Не надо строить кумира не из Пушкина, не из Толстого. Я обхожусь без этого, понимаете? Я знаю, сколько изумительных, восхитительных… сколько сделано творчество человеческое. Древний Китай и Индию я может и не знаю, и западное… и наше, сколько мы дали миру всего! Мне этого вполне хватает. У меня нет необходимости веры в Бога, понимаете? Хотя при всем при том я при всем моем атеизме (слово неплохое, бог с ним)…
Ведущая: Бог с ним?
ЮН: Ну, бог с ним. Господи, ну, что же вы прицепляетесь-то к словам! Я говорю, я в Бога не верю, но я постоянно благодарю его: «Слава тебе, Господи!»
ВД: Я обратил внимание, когда вот только-только встретился с Юрием Владимировичем, что он… Он мне тоже сказал, что я благодарю Бога, говорю, что «слава тебе, Господи»…
ЮН: Хотя не верю.
ВД: Хотя не верю. На самом деле я скажу Вам так, что здесь вот есть некая такая вот тайна человеческой души, когда своим собственным разумом, умом человек еще не отслеживает, что у него происходит внутри. И на самом деле…
ЮН: Это Ваше мнение.
ВД: Вот я на Юрия Владимировича смотрю с большой любовью, тепло почему? Потому что я в нем атеиста вообще не вижу.
ЮН: И я к Вам хорошо отношусь.
ВД: У него вот мировоззрение сформировалось за счет жизни в определенной эпохе. И очень трудно выйти за это мировоззрение. И никто не говорил о Боге. Но это не значит, что Юрий Владимирович не обратится. Почему? Наталья, вот Вы говорите: «Как же Вы не обращаете внимание на Бога?» Дело в том, что это не совсем вопрос вот к одному Юрию Владимировичу. Вот есть промысел Божий. И человек зачастую обращается тогда, когда он сам этого не отслеживает.
ЮН: Вы меня сейчас доведете, я Вам стихи прочту.
ВД: Юрий Владимирович не сможет сейчас ответить, почему он не обращается…
ЮН: Нет, конечно.
ВД: Просто он сейчас Бога не чувствует. Вот какая ситуация. Он не чувствует Бога…
Ведущая: А знаете, я на секундочку засомневалась: вот действительно ли так, или может быть что-то есть в нем?
ВД: Но внутри все равно у него вот что-то есть такое…
Ведущая: Что-то тревожит.
ВД: …что заставляет…
ЮН: Давайте я вам стихи прочту. Можно?
ВД: …говорить о Боге и благодарить Бога. Вот как, знаете, Апостол Павел в Афинах обратил внимание на то, что там есть жертвенник неведомому Богу.
ЮН: Зачем жертвенник-то? Это язычество еще. Жертву надо приносить обязательно.
ВД: Нет, это был именно…
Ведущая: И он обратил это как памятник Христу, новому Богу.
ВД: Это были язычники. И там язычники, они считали так, что надо жертвы разным богам. А вдруг мы не знаем еще какого-то бога, да?
ЮН: Это от темноты.
ВД: На всякий случай ему поставили жертвенник.
ЮН: А лучше без жертвенника. Людьми быть.
ВД: Но наше собственное сердце должно быть жертвенником для Бога.
ЮН: Зачем? Нет.
ВД: Чтобы не греху служить, не какой-то там грязи, нечистоте.
ЮН: Спасибо православию, спасибо христианству за очень многие дела, когда остановило, понимаете, озверение человеческое. Низкий поклон. Когда перегибы идут, когда идут, понимаете… еще агрессия какая-то: «Вот ты не веруешь, значит, ты недочеловек»… И агрессия на меня от Достоевского веет, что русский человек с православием хороший, а без православия дрянь. Извините, Федор Михайлович…
Ведущая: А есть ли агрессия такая, отец Валерий? Разве есть агрессия?
ВД: Да нет, агрессии нет.
ЮН: А вот то, что я процитировал Достоевского, это не агрессия?
ВД: Есть не агрессия. Есть опасения.
ЮН: Агрессия. Достоевский называет меня дрянью. Извините, Федор Михайлович, я тут с Вами не соглашусь.
ВД: Нет, он о чем говорит? О том, что человек без Бога зачастую начинает приходить к каким-то вот страшным преступлениям. Если мы посмотрим воспоминания…
ЮН: Не надо!
ВД: …Натальи Урусовой, например, вот как она описывала годы послереволюционные, и что происходило, — ну, просто это какой-то кошмар. Не сравнить ни с 90-ми годами, ни даже с годами сталинских репрессий.
ЮН: Правильно. Это трагедия хамства нашего, трагедия нашего…
ВД: Когда человек утрачивает Бога, то взрывается его собственная жизнь.
ЮН: До сей поры не взорвалась. Я как-то и без него обходился.
ВД: Ну, Господь хранил Вас, вот в чем дело.
ЮН: Да, видать. Спасибо. Слава тебе, Господи!
ВД: Я ведь… Я знаю, что Вы снимались в фильме «Анрей Рублев».
ЮН: Ну да, не только.
ВД: И ведь какой удивительный фильм! Но ведь Андрей Рублев, он же сам верен был Богу до конца, так ведь? А Николай Петрович Бурляев ??? (15:48), который играл в этом фильме? Он же именно начиная со съемок, с участия в этом фильме обратился ко Христу. Он не снимал уже нательный крестик…
ЮН: А я не обратился. Причем, я считаю, понимаете, сейчас, что и произведение это — оно материалистическое. Оно, так сказать, не клерикальное, не религиозное. Материалистическое произведение — фильм и сценарий «Андрей Рублев» Тарковского и Кончаловского. Ну, интересно, понимаете ли, я не знаю…
ВД: Я думаю, что самое главное — это действительно говорить вот честно. Если Юрий Владимирович ничего сейчас вот не чувствует в себе, то об этом можно прямо и открыто говорить. И тут спорить не о чем, потому что не за что осуждать человека. Обращение к Богу — это всегда добровольный шаг, это всегда мы открываем двери своего сердца навстречу Господу. Но вот на что я обращаю внимание сейчас, вот мне почему-то кажется, что немножко как-то вот Вы из нашей богатой культуры, из истории, вот как-то выбрасываете то сокровище внутреннее, которое вот люди хранили. Вот Вы упоминали Александра Невского, Дмитрия Донского, Вы читали стихи о победе над какими-то европейскими государствами, да, вот мы знаем про победу над Наполеоном…
ЮН: Над неправдой, понимаете? Над неправдой, над корыстолюбием каким-то, я не знаю. Они все хватали себе. А мы за свободу.
ВД: И Суворов, и Федор Ушаков — это люди, которые, в общем-то, в душе благоговели перед Богом. Как Вы считаете, Юрий Владимирович, вот все-таки верующий человек, у которого есть вера в Бога, она его может, в принципе, обогатить? Вот на Ваш взгляд.
ЮН: Ну, я вот уже говорил, и я еще раз повторю. Вот ленинский декрет, который во вторую троицу декретов входил, — декрет о свободе совести. Верь во что хочешь и как хочешь. Сталин был верен этому. Понимаете, он во время войны вызывал… Церковь никогда не была за коммунизм, понимаете? И не только… Ну, Есенин же не умел врать. Он говорит: «Пятнадцать штук я сам зарезал красных, и столько ж всякий разный наш монах». Это у Есенина написано. У этого самого… у Булгакова в этом…
Ведущая: Есенин так метался и так хотел все-таки умереть перед иконами…
ЮН: Я не про Есенина сейчас.
ВД: Там у Есенина такие строки: «Помолись перед ликом Спасителя за погибшие души мои».
ЮН: Да, да, да. Так и у Пушкина и так, и этак, понимаете? Всяко разно. Мне дороже то, что вот познание мира, объяснение мира, соображение… если, понимаете, митрополит Анастасий, по-моему, как он изумительно о Пушкине пишет, да спасибо ему, низкий поклон за это. Я не придираюсь: «Ах, митрополит? Значит, он плохой. Для меня, для атеиста». Нет, все, что делается для человечества, для людей, для нашей любимой Родины, которая была… я сейчас думаю, что при всем моем атеизме, наверное, человечество столько нагрешило перед Богом! Пожары горят, наводнения… Наверное, мы все-таки порядочнее всех…
Ведущая: Отец Валерий?
ВД: У меня складывается вот такое представление, что у Юрия Владимировича все-таки внутри где-то вот есть вера. Это бывает как… ??? (19:22)
ЮН: Ну и на здоровье!
ВД: …которая лежит под спудом. И человек еще не имеет точного представления о нем…
ЮН: Невзирая на неполные 80 лет.
ВД: Он может неожиданно его обнаружить, и он увидит, насколько станет богаче его жизнь. Дело в том, что чем отличается все-таки вера от неверия, верующий человек… вот все, что Вы говорили, что надо быть порядочным, нужно, там, добро, любить Родину и т. д., трудиться…
ЮН: Людей, да, кормильцев своих.
ВД: Верующий человек говорит обо всем этом точно так же. Любить и почитать родителей, заботиться о детях, не предавать, не обманывать, быть хорошим товарищем и т. д.
ЮН: Верным патриотом.
ВД: Но помимо того у верующего человека есть еще и более широкий горизонт перспективы бесконечности.
ЮН: Да на здоровье! У меня тоже не узкий.
ВД: Если представить атеиста… Ну, я вот Вас не буду, конечно, брать как такой пример, Вы все-таки немножко отличаетесь, нетипичный атеист. Вы благодарите Бога…
ЮН: Самый типичный. Самый истинный.
ВД: Вы все-таки признаете возможность веры.
ЮН: Я материалист. Я не говорю «атеист», «безбожник». Это плохие слова. Материалист. Меня вполне устраивает материалистическая теория.
ВД: Но самое главное все-таки отличие веры от неверия заключается в следующем, что атеизм — он исповедует вечную смерть человека. Атеизм исповедует, что жизнь длится 70–80 лет…
Ведущая: Что после смерти, Юрий Владимирович?
ВД: После этого человек просто исчезает, и все, тебя нет. Ты как кратковременная вспышка, как угасшая звезда.
ЮН: Неправда то, что если я умру, «душа в заветной лире мой прах переживет, и тленье убежит. И славен буду я, доколь в подлунном мире жив будет хоть один пиит». Весь я не умру. Трудись, старайся, чтобы была память о тебе, разум чтобы твой не впустую прошел. На здоровье! А там дальше… оттуда никто не возвращался, сколько я знаю.
ВД: «Буду жить я в памяти потомков, в песнях ветра, в шелесте берез…».
ЮН: Ну, конечно.
ВД: Пишет один поэт, наш современник, что жить нужно так…
ЮН: …да, чтобы не было, да…
ВД: …чтобы потом не было…
ЮН: …безумно стыдно за прожитые годы.
ВД: А потом — это когда?
ЮН: После его смерти…
ВД: Т. е. после смерти все-таки…
ЮН: Жизнь все-таки не прекращается, понимаете? Она идет. В наших детях, внуках, правнуках.
ВД: Т. е. все-таки…
ЮН: У меня правнуков 4 штуки.
ВД: …тебе вот будет… вообще, конкретному человеку будет стыдно за свои дела в каком случае?
ЮН: Если у тебя есть совесть, если у тебя разум есть. А бывает, что и нету. На животном уровне, понимаете, творят…
ВД: А если это закончится?
ЮН: Бог знает что… Черт знает что… Не знаю, как сказать, как прилично выразиться.
ВД: Но если это все закончится, то когда будет стыдно?
ЮН: Что закончится?
ВД: Ну, жизнь закончилась.
ЮН: Обязательно закончится. Куда она денется?
ВД: Тогда, значит, и не будет стыдно за бесцельно прожитые годы? Ты просто исчез, и все.
ЮН: Нет, не просто. Александр Сергеевич Пушкин оставил, Толстой оставил, даже Достоевский оставил, слава тебе, господи, сколько, понимаете? Все оставляют что-то. Но оставляют и праведное, и неправедное оставляют. И такие глупые люди типа Пушкина, Станиславского говорили, что наше искусство… не знаю, театр, там, кино… что оно колоссальную силу имеет, но может быть со знаком плюс, а может быть со знаком минус. И это есть. И для меня что-то… Почему у меня претензии к Достоевскому? Потому что, понимаете, слава тебе, господи, я смолоду мало читал, я не читал эти самые… «Белые ночи», где полная безнадега гениально доказана, а я читал «Три мушкетера», у тех все получалось. А тут ничего не получилось у этого мечтателя.
ВД: Ну, многое ли получалось у трех мушкетеров в конечном итоге, если почитать?
ЮН: Ну, это в конечном итоге… абсолютизация. Ну вот по ходу всей этой самой…
ВД: Да нет, это более трезвый как раз взгляд.
ЮН: Вот это помогает жить. Николай Островский помогает жить, Макаренко помогает жить, Некрасов помогает жить, Толстой помогает жить.
ВД: Конечно, вера в Бога — она дает более далекую перспективу. Она дает большее вдохновение для даже каких-то дел здесь, земных. Ну, Юрий Владимирович, вот скажите, не бывало ли когда-то Вам, допустим, в каких-то ситуациях страшно, и не начинали ли Вы молиться в этих случаях?
ЮН: Никогда. Я соображал, что делать в этой ситуации. И никуда я не молился, понимаете. Страшно, но… Меня два раза с того света спасли, мне позвоночник ломали, у меня гангрена была на ноге…
ВД: Ну, смотрите, Господь Вас столько раз хранил!
ЮН: Низкий поклон ему. Слава тебе, господи!
ВД: И может быть даже сейчас, на вот эту передачу Господь Вас тоже привел.
ЮН: Невзирая на то, что мы считаем по-другому, Вы мне улыбаетесь, я Вам улыбаюсь, мы можем сосуществовать. Мы люди. Слава тебе, господи, что мы люди, а не звери. «Ах, ты против? Я сейчас тебя!..»
ВД: Да нет. Хочется просто поделиться тем сокровищем, которое есть, чтобы другой человек тоже был причастен этому сокровищу, чтобы он тоже испытывал эту радость…
ЮН: Что я и делаю все свои…
ВД: Не просто радость от творчества, да, что написали мы какие-то строки… Я тоже пишу книги…
Ведущая: Юрий Владимирович, а как вообще жить с грехом, если ты не можешь пойти в церковь, исповедоваться?
ЮН: Да не грешить, и все. А уж согрешил… ну, понимаете, я… есть у меня… ну, не знаю, бежал я с другом, он сейчас лауреат Ленинской премии), Малыгин Эрнст Георгиевич, он из Химико-технологического Менделеевского института… бежали мы с ним в кино. Дождина лил. Дождь прекратит, мы отдохнем где-то, потом вроде дождь кинулся, Эрька кинулся вперед, а я не успел, дождь ливанул, потом я догонял… И уже дождь перестал, и идет, ну, такой, как Хрущев, такой пузатенький, толстенький. В общем, налетел я на него (а бегал я хорошо, и весу во мне дурного 80 кило было), ударил, в общем, сбил я его грудью, он упал. И тут люди были. Если бы, так сказать, никого не было, я бы проверил, живой он там или нет, но поскольку люди были, а я в кино все равно опаздывал. Вот это грех мой, понимаете? Но потом я искупал этот грех, да дважды. Как-то раз я тоже… я вечно опаздываю, куда-то я бежал, опять же, ногами махаю, под ноги мне подвернулся пацан лет 11. Если бы я, как требовало мое движение, мне надо было бы правой ногой его… куда бы он летел, неизвестно. Я ногу откинул назад и сам крутился по асфальту вот так. Ну, ничего, живой. Но пацана не повредил. А другой раз я чуть не налетел… опять же, опаздывая… вот тут недалеко, к студии Горького, опаздываю на троллейбус. Пацан подвернулся мне под ноги, совсем маленький, два года. Ну, я тоже ногу убрал, через голову перевернулся. По асфальту, было не очень гладко и приятно. Но я считаю, что этим я искупил вот тот грех с тем мужиком, который, я не знаю, жив он, нет. Мне казалось, что он затылком шлепнулся об асфальт.
ВД: Почему-то есть ощущение, да, у Вас, что грехи нужно все-таки искупать?
ЮН: Этим я оправдываюсь, я не знаю, перед Богом, перед совестью, перед людьми, перед кем хотите. Сознательно греха подлости я не делал, старался не делать. Ну, бывали иногда какие-то допущения. Ну, бывали, когда я готов был продать себя в картине, которая мне не нравилась, но там зарплата была получше. Слава тебе, господи, Господь меня… Я шел на это. Если бы меня взяли, я бы пошел. Но меня, слава тебе, господи, не взяли.
Ведущая: Отец Валерий, вот так часто бывает, что наши родственники… я смотрю на Вас, Юрий Владимирович просто уже как на родственника. Вот когда ты уже в пожилом возрасте, они вот мечутся ищут, а мы не знаем, что сказать. Вот, может быть, есть какие-то… я не знаю, какие-то тонкие моменты, какие-то слова, которые мы должны сказать и как зернышко заронить, чтобы человек все-таки нашел Христа?
ВД: Вы знаете, у меня мои собственные родственники, очень дорогие мне люди, они пришли к Богу. Но пришли они не за счет того, что ты с ними обсуждаешь что-то, говоришь им, доказываешь, а совершалось это как-то незримо и постепенно, а я за них просто молился. Молился, потому что желал им от сердца добра, желал им вечного спасения. Не просто успехов вот в этом материальном мире, который не долго нас радует, а желал им радости вечной жизни. И в какой-то момент у них в душе появилось доверие. И такое ощущение, что вот то, о чем говорит вера в Бога, христианство вообще, святая Церковь, это не просто какие-то слова, а за этим что-то есть. Но иногда мы просто не хотим сделать шаг, чтобы посмотреть и узнать. Вот представьте, Юрий Владимирович, а вдруг действительно есть вечная жизнь, и наше тело — это всего лишь одежда, которую мы сложим с себя? Как это я часто встречал людей, переживших клиническую смерть…
ЮН: И это было.
ВД: И для них это было огромным удивлением, когда они увидели свое тело со стороны, когда они обнаружили, что есть еще духовный мир. И самым таким вот необычным откровением было, что, оказывается, наша душа — она обнажена перед Богом, и все, что мы делаем, доброе или злое, — это отпечатлевается в душе. И если ты какой-то грех не очистил в себе, то это как пятно, и скрыть себя невозможно в духовном мире. А вдруг действительно есть душа, и мы просто вот делаем очередной шаг? Как когда-то мы были в лоне матери, и если представить ребеночка, вот еще не родившегося, он находится в очень таком тесном пространстве, и он не представляет, что ожидает его в нашем большом, удивительном мире.
ЮН: Не представляет!
ВД: Творческий путь… И, может быть, вот первым шагом на этом пути могли бы стать такие слова. Вот, Юрий Владимирович, просто вот прислушайтесь и, может быть, потом как-то Вы это сможете употребить. Вы как-нибудь, когда один вот будете, ну, просто вот, ради интереса скажите: «Господи, если ты есть, то откройся мне».